Рекс Стаут Малый и мартышка Ниро Вульф – 32 - 5 7 Учебный сайт

Рекс Стаут Малый и мартышка Ниро Вульф – 32 - 5




religiozya-zhizn-russkogo-seleniya-terskoj-oblasti-vtoraya-polovi-xix-chalo-xx-v-pravovoe-polozhenie-i-deyatelnost-konfessiolnih-obedinenij.html
religiya-11-yanvarya-2011-g-demonstracionnij-stranica-10.html

7


В двадцать минут девятого Вольф медленно обвел взглядом собравшихся. Он был в плохом настроении. Он терпеть не мог работать после обеда, и, судя по тому, как он опустил голову, склонив ее чуть чуть набок, и по легкому тику, подергивающему его щеку, я понял, что работа будет не из легких. Независимо от того, блефовал он с мисс Лоуэлл или нет, а я все таки склоняюсь к первому, расколоть эту компанию при помощи блефа было невозможно.
Пат Лоуэлл отказалась обедать с нами. Она не только не пошла в столовую, но и не притронулась к подносу, который Фритц отнес ей в кабинет. Естественно, это разозлило Вольфа, и он наверняка отпустил по ее поводу пару ехидных замечаний. К сожалению, я не смог их услышать, так как мне пришлось выйти на кухню и проверить вместе с Фритцем устройство Корпорации звукозаписи. Это единственное, что мне было понятно из предстоящей вечерней программы. Я все еще был занят с Фритцем на кухне, когда раздался звонок. Открыв дверь, я обнаружил всю компанию стоящей на пороге. Мы обошлись с ними лучше, чем они со мной: раздевшись, они прошествовали в кабинет, где каждому было предоставлено кресло.
Они уселись, и Вольф медленно обвел их взглядом слева направо — Гарри Ковен в красном кожаном кресле, его жена, потом Пат Лоуэлл и немного в' стороне, прямо напротив меня, Пит Жордан и Байрам Хильдебранд. Не знаю, какое впечатление вынес Вольф из своего осмотра, со стороны это выглядело так, словно он вступал в бой с единым фронтом сплоченных противников.
— На этот раз вам с Гудвином не удастся сфабриковать очередную ложь, — выпалил Ковен. — Слишком много свидетелей.
Он был взвинчен до предела. Я думаю, он принял стаканов шесть, а может, и больше.
— Ну, так мы ничего не выясним, — возразил Вольф. — Мы все завязаны в этом деле, и болтовней тут не поможешь. Вы не хотите отдавать мне миллион долларов. Я не хочу терять лицензию. Полиция не хочет, чтобы к длинному списку прибавилось еще одно нераскрытое убийство. Стало быть, центральным и основным событием для нас является насильственная смерть мистера Гетца. Вот я и предлагаю рассмотреть этот сюжет. Если мы установим…
— Вы сказали мисс Лоуэлл, что знаете, кто его убил. Что же вы не сообщаете полиции? Сразу все и разрешится. Глаза Вольфа сузились.
— Что вы имеете в виду, мистер Ковен?
— Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду.
— Ну значит, мы просто недопоняли друг друга. Я слышал ваш разговор с мисс Лоуэлл по телефону. У меня создалось впечатление, что на вас подействовала моя угроза заявить в полицию и именно поэтому вы здесь. А теперь вы…
— Я не боюсь ваших угроз! Шантажист! Вы у меня попляшете!
— Что вы говорите? В таком случае вам, вероятно, все равно, кому я передам свою информацию, вам или полиции. Впрочем, мне не все равно. По единственной причине: я бы хотел…
В дверь позвонили. Обычно, когда мы принимали клиентов, дверь открывал Фритц, но сейчас он был занят на кухне, поэтому я встал и, обойдя полукруг кресел, вышел в холл. Одного взгляда в глазок было достаточно. Я вернулся в кабинет и подождал, пока Вольф не встретится со мной глазами.
— Посыльный по поводу кресла, — произнес я. Он нахмурился.
— Скажи ему, что я… — Он умолк, и через мгновение его лицо просветлело. — Нет. Я повидаюсь с ним. Вы меня извините? — Он отодвинул кресло и вышел, обойдя Ковена. Я пропустил его вперед и закрыл дверь. Он миновал холл, взглянул в глазок и приоткрыл входную дверь, оставив ее на цепочке.
— В чем дело, сэр? — произнес он в щель.
— Надо поговорить, — послышался отнюдь не дружелюбный голос инспектора Крамера.
— Неужели? А зачем?
— В шесть часов в ваш дом вошла Патриция Лоуэлл, обратно она не выходила. Остальная четверка прибыла пятнадцать минут назад. В понедельник вечером я вам велел оставить дело. Я сообщил вам, что действие вашей лицензии приостановлено, а у вас в кабинете полно народу. Пропустите меня.
— Исключено. Среди присутствующих нет моих клиентов. Дело мистера Ковена, о котором вам известно, закончено, и ему уже выставлен счет. А эти люди собрались здесь, чтобы обсудить иск о компенсации убытков, который предъявлен мною мистеру Ковену. Для этого мне не нужна лицензия. До свидания.
Вольф попробовал закрыть дверь, но ему это не удалось. Крамер вставил ногу в щель.
Ну это вам так не пройдет, — мрачно процедил Крамер. — Я с вами разделаюсь.
— А я полагал, что вы уже разделались со мной. Но теперь…
— Я не слышу! Ветер.
— Как то нелепо разговаривать через щель, не находите? Отойдите в сторону, я выйду к вам. Это вы слышали?
Вольф направился к старой ореховой вешалке и вернулся с пальто. Я помог ему одеться, вручил шляпу и посмотрел в глазок. У дверей никого не было, а внизу маячила неясная фигура. Схватив пальто, я открыл дверь и последовал за Вольфом. Не успели мы выйти, как порыв ветра засыпал нас снегом с дождем. Интуитивно я почувствовал, что надо взять Вольфа под руку (ну и хорош я буду, если он сейчас поскользнется и проломит себе череп), но я знал, что сейчас его лучше не трогать.
Вольф благополучно спустился и, повернувшись спиной к пронизывающему ветру, который теперь дул прямо в лицо Крамеру, сказал, слегка повысив голос:
— Я не люблю бороться с миражами, так что давайте сразу займемся делом. Вам не нравится, что я разговариваю с этими людьми, но и сделать вы ничего не можете. Вы допустили крупный промах и сами знаете об этом. Вы арестовали мистера Гудвина по сфабрикованному обвинению. Потом вы пытались запугать меня и зашли в этом слишком далеко. А теперь вы испугались, что я разоблачу вранье мистера Ковена. А еще больше вы боитесь того, что я поймал убийцу и препровожу его к окружному прокурору. Для этого вы…
— Ничего я не боюсь. — Крамер сощурился — резкие порывы ветра бросали крупу прямо ему в лицо. — Я вам сказал, чтобы вы не занимались этим делом, и я вас заставлю его оставить. А ваш иск против Ковена — чистая фальшивка.
— Это не так, но давайте не будем отвлекаться. Что то здесь, на улице, не очень уютно. Я человек домашний. Вы хотели войти. Входите, только при одном условии. У меня в кабинете сидят пять человек. В стене есть дырка, невидимая со стороны кабинета. Если вы встанете на стул в углу холла, то сможете видеть и слышать все, что происходит в кабинете. Только, черт возьми, входите тихо.
Ветер сорвал шляпу с головы Вольфа. Я бросился за ней, но промахнулся, и она понеслась дальше. Он носил ее четырнадцать лет.
— Значит, вы тихо входите, — повторил Вольф, — занимаете свое место в углу и даете мне в распоряжение полчаса. Потом, если вам захочется, можете присоединиться к нам. И без импульсивных поступков. До определенного момента ваше присутствие мне будет мешать, а может, и вообще сделает невозможной всю работу. У меня один шанс из пяти установить преступника, и я хочу…
— Мне показалось, вы сказали, что обсуждаете иск о возмещении убытков?
— Так оно и есть. Одно из двух: или я получу убийцу или компенсацию. Вам не надоела эта волынка?
— Да.
— Вы замерзли на таком ветру, да и у меня он, кажется, скоро вырвет последние волосы. Так что я пошел. Если вы принимаете условие, можете тоже войти. Идете?
— Да.
— Вы принимаете мое условие?
— Да.
Вольф поднялся и открыл дверь, я пропустил Крамера и закрыл ее. Они сняли свои пальто, и Вольф проводил Крамера к наблюдательному пункту. Я пошел на кухню за стулом, но Вольф покачал головой, беззвучно сдвинул панель на стене, заглянул в отверстие и кивнул Крамеру. Крамер подошел к стене, заглянул и тоже кивнул Вольфу. У дверей кабинета Вольф пробормотал что то по поводу своих волос, и я достал из кармана расческу.
Когда мы вошли, они посмотрели на нас так, словно мы только что подложили бомбу под пол. Я сел за свой стол. Вольф пробрался к себе, глубоко вздохнул и снова оглядел их.
— Приношу свои извинения, — вежливо промурлыкал он, — но это было срочно. Ну что ж, начнем, например, — он посмотрел на Ковена, — с вашего предположения, что Гудвин случайно выстрелил в Гетца во время драки. Это ведь чушь. Гетц был убит патроном, который был вставлен в револьвер Гудвина из вашего револьвера. Гудвин не мог переложить патрон, так как к моменту, когда он впервые увидел ваш револьвер, Гетц был уже мертв. Следовательно…
— Неправда! — оборвал его Ковен . — Он видел его раньше, когда заходил в мой кабинет. Он мог туда зайти и позже и вынуть патроны.
Вольф посмотрел на него очень удивленно.
— Сэр, вы всерьез осмеливаетесь рассказывать мне эти фантастические байки, годные только для полиции?! Этот пустой вздор?!
— Да, черт бы вас побрал!
— Пфуй, — произнес Вольф с омерзением. — Я думал, мы собрались, чтобы обсудить действительное положение вещей. Мне надо было сразу позвонить в полицию. Может…
— Я вам не предлагал звонить в полицию!
— Мистер Ковен, пятнадцать минут назад в этой комнате…
— Нет!
Вольф скорчил рожу.
Понимаю, — тихо сказал он. — С вами невозможно разговаривать, но я все таки попытаюсь. Арчи, принеси из кухни запись, пожалуйста.
Я вышел. Мне все это не нравилось. По моему, он слишком торопился. Конечно, его сбил приход Крамера, и он был не в форме, а ситуация требовала предельной осторожности. Я прошел мимо Крамера, даже не посмотрев на него, и попросил Фритца остановить запись и отмотать пленку. Потом забрал бобину и вернулся в кабинет.
— Мы ждем, — отрывисто буркнул Вольф. Это подстегнуло меня — я начал суетиться и свалил стопку кассет со стола на пол. Все уставились на меня, что было не очень приятно. Я метнулся к шкафу за магнитофоном, ответив присутствовавшим презрительным взглядом. Наконец мне удалось расчистить стол, установить аппаратуру и вставить пленку.
— Можно начинать? — спросил я Вольфа.
— Вперед.
Я повернул тумблер. Раздался щелчок, легкое шипение и затем голос Вольфа: «Дело не в этом, мистер Ковен, просто я сомневаюсь, имеет ли вам смысл нанимать меня, учитывая минимальные размеры моих расценок, для такого простого дела, как розыск револьвера или даже установление вора. Я думаю:»
— Нет! — закричал Вольф. Я выключил.
— Простите! Не то.
— Может, я собственноручно должен заниматься этим? — саркастически осведомился Вольф.
Я пробормотал что то нечленораздельное и поставил кассету на перемотку. Потом нашел нужную, заменил кассеты и снова повернул тумблер. Теперь раздался голос Ковена — громкий и отчетливый: «На этот раз вам с Гудвином не удастся сфабриковать очередную ложь. Слишком много свидетелей».
Потом голос Вольфа: «Ну, так мы ничего не выясним, мистер Ковен. Мы все завязаны в этом деле, и болтовня нам не поможет. Вы не хотите платить мне миллион долларов. Я не хочу терять свою лицензию. Полиция не хочет присовокуплять к длинному списку еще одно нераскрытое убийство. Стало быть, центральным и основным событием является насильственная смерть мистера Гетца. Вот я и предлагаю рассмотреть этот сюжет. Если мы установим…»
Голос Ковена: «Вы сказали мисс Лоуэлл, что знаете, кто убил Гетца. Что же вы не сообщаете полиции? Сразу все и разрешится».
Вольф: «Что вы имеете в виду, мистер Ковен?» Ковен: «Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду». Вольф: «Ну значит, мы просто недопоняли друг друга. Я слышал ваш разговор с мисс Лоуэлл по телефону. У меня создалось впечатление, что на вас подействовала моя угроза заявить в полицию…»
— Достаточно! — сказал Вольф. Я выключил магнитофон.
Вольф посмотрел на Ковена.
— По моему, это называется предложением поставить в известность полицию. А как по вашему?
Ковен молчал. Вольф перевел взгляд:
— А как вам кажется, мисс Лоуэлл? Она покачала головой:
— Я неспециалист в этих вопросах.
— Давайте не будем спорить по поводу слов, мистер Ковен. Вы все слышали. А благодаря неловкости мистера Гудвина вам удалось послушать и еще одну запись. Вас может удивить то, что я не передал ее полиции и не поставил все точки над «i». Дело в том, что в понедельник вечером, когда ко мне заходил инспектор Крамер, я еще считал вас своим клиентом и мне не хотелось дискредитировать вас. Да и мистер Крамер вел себя так возмутительно, что отбил у меня всякую охоту с ним разговаривать. Теперь вы уже не являетесь моим клиентом. Так что мы будем обсуждать наши дела с позиций реализма или вообще не будем обсуждать их. Я не собираюсь укорять вас за вранье полиции — это ваши проблемы. Я настаиваю только на том, чтобы вы говорили правду. То есть…
— Постойте, — вмешалась Пат Лоуэлл. — Но в воскресенье утром револьвер был в ящике. Я видела его своими глазами.
— Я знаю, что вы видели. Это как раз один из интересующих меня моментов, сейчас мы его обсудим. — Вольф снова оглядел присутствующих. — Мы хотим знать, кто убил Адриана Гетца. Вот этим мы и займемся. Что нам известно об убийце? Довольно много:
во первых, он или она взяли револьвер до прошлой пятницы и где то его хранили. А потом, незадолго до убийства Гетца, подменили револьвер Гудвина, предварительно вынув патроны;
во вторых, он настолько ненавидел Гетца, что больше не мог смириться с его существованием;
в третьих, он знал о субботнем визите Ковена и о цели прихода Гудвина, а также ему были известны подробности планируемой Ковеном процедуры. Только…
— Я и сейчас о них ничего не знаю, — пропищал Хильдебранд.
— Я тоже, — подхватил Пит Жордан.
— Невинность может позволить себе роскошь неведения, — сообщил им Вольф. — Наслаждайтесь ею, если можете. Короче, только зная обо всем вышесказанном, убийца мог осуществить свой остроумный замысел.
В четвертых, его замысел достаточно оригинален, но, к несчастью, страдает некоторыми недостатками. Идея приписать убийство Гетца Гудвину в некотором смысле довольно изобретательна, но и безрассудна одновременно. Подменить револьверы, переложить патроны, спуститься к спящему Гетцу и застрелить его, используя подушку в качестве глушителя, — все это хорошо продумано и исполнено, — но потом? Бросить револьвер в клетку к обезьяне, чтобы его как можно быстрее обнаружили. Это, конечно, импровизация, и притом глупая. Мистер Гудвин не мог оказаться таким вопиющим болваном. 4 5 6

mpedagog.ru